Дорогие друзья, приглашаю Вас
на премьеру песни "Опрокинулось небо звёздное...
От всей души благодарю
за неё талантливую певицу Нину Вереск.
Послушать песню можно на моей странице на сайте "Неизвестный гений",
там вы найдете более 300-т моих плейкастов, мою компьютерную графику,
песни и романсы на мои стихи:
Опрокинулось небо звёздное
в перламутровый омут глаз,
а у логова зверя грозного,
ворон каркнул в недобрый час.
Стали бледными тени лиловые,
опаленные гневом зеркал,
на багряные листья кленовые,
чудный свет серебристый упал.
Плачет лира моя семиструнная,
нежной грустью полнится мгла...
Мне бы в реку нырнуть подлунную,
жизнь недоброй ко мне была.
Окунула в рассвет полусонного,
а от зла оградить не смогла
и напитка пригубить медового,
не позволила мне, не дала.
На потеху врагов обидела!
Не хватило бездушной тепла,
а глаза мои полночь увидела
и в бескрайнюю даль позвала.
Я помчусь сквозь века за молнией,
я в плену у любви старинной,
пусть беснуется злое безмолвие,
стану песней прекрасной, длинной.
Опрокинулось небо звёздное
в перламутровый омут глаз,
а у логова зверя грозного,
ворон каркнул в недобрый час.
Стали бледными тени лиловые,
опаленные гневом зеркал,
на багряные листья кленовые,
чудный свет серебристый упал.
Бандеровцы протесты шлют в Европу:
Сепаратисты нарушают правила ведения войны.
Когда в бою в укрытье надо срочно прятать попу,
«Тот, кто не скачет, тот москаль!» - кричат они.
Румянит щеки облаков
Закатным приглушенным светом.
Пугливой стайкою мальков
Мелькают в небе силуэты
Застенчивых,неярких звезд,
И вечер льется тишиною...
Теперь она всегда со мною
В беззвучной белизне берез.
Нина Галустян. Жизнь моя, как осенний листочек – автобиографический роман .
Жизнь моя, как осенний листочек
Роман
ГЛАВА 1 – АЛМАЗ, БРИЛЛИАНТ ИЛЬ ПРОСТО КАМЕНЬ
Часть 1. «Поезд Судьбы. Одесса – мама, Ростов - папа»
Предисловие.
Крепко лежат камни на родной земле. Хоть ветрами да дождями омываются, да не одни, согреваются лучиками любви ближних. Разбросанным по свету каменьям тяжело - когда по капле падает вода-ненастье на одно и то же самое место, она может и камень повредить… По-английски «Stone» - это камень, а по-русски - стон души моей, о которой я буду писать… По родне я «Каменцева» - от слова «камень»… Горжусь своим родом, своими предками, храню и собираю память о них… Любой камень жизнью обтёсывается. Хорошо, если волной любви - то гладкой галькой будет, а нет – часто булыжником падает на других... Не бросайте камни в других – время собирать наступит…
Ум, души наши – алмазы необработанные. Обычные кристаллы, но ценятся очень высоко - за обладание ими нередко разворачиваются настоящие битвы между добром и злом… Как важно встретить в жизни учителей, наставников - тех, кто посоветует, научит, поддержит неокрепшую Душу. Тех, кто из простого алмаза сделает бриллиант... Но сколько алмазов детских, взрослых блестят в паутине бриллиантами слёз… Им не хватило рук любящих, слов тёплых… Не бросайте слова злые в других… Учитесь любить и учите других… Жизнь «алмазам» дана – значит счастья ждать… Берегите кристаллы памяти, кристаллы познания…
Читайте мою исповедь. Учитесь сами и учите меня.
Жизнь моя, как осенний листочек,
Она пролетела, как времена года:
Мне было десять - не видела детства.
Мне лишь шестнадцать - весна мне щебечет,
Исполнилась тридцать - свободна в полете,
Стало мне сорок - угас фитилёчек,
В пятьдесят - работала, как раб.
В шестьдесят - цепь внезапно сорвалась…
~*~
~*~
Конечно, писать о себе трудно... Я постараюсь Вам описать свою жизнь, которую я часто вспоминаю, как прошлое, прошедшее, зная, что мне осталось слишком мало... Родилась я в Российской маленькой деревушке, точнее, на хуторе Богураево, Ростовской области, в семье бывшего военнослужащего, офицера в запасе, русского, а если точнее, донского казака Филиппа Константиновича Каменцева. Отец меня ласкательно называл Нандя, Нандюха. Моя мать, Минна Файвеловна Видомская, еврейка по национальности, родом из Одессы. И, как в народе говорят, Ростов – «ПАПА», Одесса – «МАМА». Вот и вся моя семья, такая разная, как в религии, так и по национальности. Тогда я думала, что такое была только в нашей семье...
Они познакомились во время войны, когда немецкая армия уже подходила к городу Одессе. Моя бабушка Роза была больна, парализована. Когда немецкая армия была совсем близка, бабушка мамы настояла, чтобы та бежала, куда глаза глядят, подальше, всунув ей в руки маленький чемоданчик с вещами. Так моя мама оказалась на вокзале - девчонка в девятнадцать лет. Все бегут и она за ними. К эшелону не подойти, отправляли только жён военнослужащих и детей. Она увидела на перроне регулировщика в военной форме и решила подойти к нему. Когда подошла поближе, увидела высокого черноволосого симпатичного молодого человека со свернутой газетой в руке, издалека ей показалось, что он регулировщик. Стесняясь спросить, хотела отвернуться, но услышала: "Могу ли я помочь Вам?" Когда она повернулась к нему, он некоторое время не мог оторвать с неё глаз: перед ним стояла высокая, стройная, красивая, хорошо одетая девушка с пышной грудью. Пояс из кремового шёлка облегал её узкую талию, обтягивая берёзовое шелковое платье с таким же воротничком и туфельками. В одной руке она держала пальто, а в другой маленький чемоданчик, но, особенно, его внимание привлекло это маленькое, белоснежное, интеллигентное лицо, с облегающими русыми кучерявыми волосами, модной шляпкой с пером страуса. Лицо растерянное, в пыли, даже ресницы и губы делали ее очень привлекательной. Он все ещё рассматривал красивые, большие карие глаза, греческий нос, губки бантиком, жемчужные зубы и очень красивую улыбку. В общем, всё было в ней, чтобы понравиться 26-летнему молодому человеку. Он представился, пообещав помочь выехать с Одессы, и предложил ей пообедать с ним в ресторане на перроне, так как у него было свободных 5 часов. Девушка согласилась, так как вторые сутки ничего ни ела.
Сидя напротив друг друга, она постаралась тоже хорошо рассмотреть черноволосого казака с серыми глазами, черными, большими пушистыми бровями, заостренным носиком, аккуратно выбритого молодого военнослужащего. Они два часа беседовали, рассказывали о себе. Из всего разговора мама поняла, что он на воинской службе с 1937 года, что окончил Краснодарское высшее военное училище. Училище эвакуировали в город Барнаул. Он неожиданно предлагает ей поехать вместе с ним и помочь устроиться. Она, конечно, сразу согласилась, очень ей приглянулся молодой человек. По дороге они очень сблизились, а когда приехали в часть, отец сказал, что она его жена и их поселили вместе на окраине Барнаула.
Так началась их совместная жизнь. Он преподавал в Барнаульском танковом училище, а мама работала на маленькой фабрике портнихой, шила нижнее бельё для военнослужащих. В 1942 году они расписались и, по словам моей мамы, прожили хорошую жизнь только там, всего три года. В феврале 1944 года родилась моя старшая сестра Милочка, а немного позже моего отца призвали на фронт по его бесконечным просьбам. Моей же маме предложили, по её согласию, эвакуироваться в теплые края, Ташкент или Тбилиси. Она выбирает Грузию, Тбилиси. Её вместе с маленькой дочкой Милочкой отец посадил на поезд. Поезд тронулся, увозя самых близких ему человечков в эвакуацию. Сам же поспешил на другой поезд, направляющийся на фронт. Мама добиралась до Грузии с большими трудностями, пересадками около двух месяцев. Приехав в Тбилиси, она обратилась в военкомат и была поселена на квартиру на улицу Ниношвили. Одна, без мужа, без знакомых, без знания грузинского языка, начала свою жизнь с маленьким ребёнком на руках. Продуктовых карточек, конечно, ей не хватало и, чтобы прожить, она с маленьким ребенком на руках, ходила на базар просить милостыню. Кто даст морковь, кто даст картошку, кто даст что-нибудь из фруктов. Так она и жила почти три года до 1947 года, так как отец служил в Германии и после победы сразу не вернулся.
Город Тбилиси в переводе означает "теплый". Таким мама запомнила его. Она, конечно, хорошо отзывалась о грузинах и других национальностях, проживавших в то время в Грузии, говорила, что они хорошо относились к беженцам. После демобилизации моего отца назначают начальником каменного карьера Белокалитвинского района в Ростовской области. Он приезжает в Тбилиси и забирает жену с маленькой дочкой к себе на родину, в Ростовскую область.
Остановились они у Катерины, сестры отца, на хуторе Богураево. По словам моей тёти Катерины, я понимала, что мою мать там невзлюбили. Уроженка Одессы, городская женщина, здесь ей надо было топить дровами, углём, копаться в земле, держать скотину во дворе. Мама считала, что она не создана для такой жизни и у неё постоянно были стычки со своей золовкой.
~*~
Все стихи - воспоминания, написанные и приложенные к главам, будут печататься в конце книги.
С уважением к вам, Нина
~*~
Алмаз, бриллиант и просто камень
Нина Филипповна Каменцева
Вы спросите, а по отцу, откуда родом?
Донскою я казачкою была,
Отца моя мамаша Филей называла,
Хотя он был Филипп всегда,
Отца его Константином звали,
Он был с Ростова? Нет,
Ростовской областью считали.
Там вся его родня жила,
Откуда родом он и я.
В те годы, правда, до войны.
Большой семьёй считалась,
Война им только нанесла удары.
Но, что война, а по рассказам понимала,
Удар то был вторым,
А первым,
Они были сосланные, как казаки
да кулаки в ссылку, почему-то?
Рассказывали в детстве мне,
а я же на "ус мотала",
За что, конечно, не понимала.
И не пойму, наверно, трудились мирно все.
И, дом имели, две коровы и козу,
Лавчонку, лошадей с десяток,
Батрачили во всём поту.
А женщины рожали деток!
Их жены, если и любили, то до конца!
Хозяйками верными были.
Такой тётку свою застаю и я:
И стряпать, и соления делать, все умела!
И мне все передала, что смогла.
В пример её
я часто представляю своим детям,
Но, что же стало с ними?
Разбросаны они по всей стране.
А он, отец, один остался с сестрою,
хотя было двенадцать их детей.
Сестра по имени Екатерина,
а в войну Катюшей называли.
Той катюшей, что нам в войну победу принесла!
Таким же именем и мать отца - левша была.
В деревне? Нет, ведь хутором он был.
Донец там речка протекала,
Район Белокалитвинским был,
А хутор тот - Богураево тогда он звался.
Ещё племянник был отца – Иван.
Он , гордо «Каменцев»,
С казачьим говором представлялся.
Ведь по Фамилии родня от слова «камень»,
Алмаз, брильянт и просто камень,
Что был в карьере там.
А по-английски камень - это Стон /Stone/!
Правда говорят, что по фамилии судят!?
Откуда родом, с какой ты знати, человек...
И я скажу, что фамилия моя это камень...
И я тверда, не орех, чтобы поломать...
Скорее, я его словцом ударю и поломаю,
Непристойно так смотреть на меня...
Не изменю, я твёрдо это знаю...
Измены не должны у казака существовать...
Станица наша вся в камнях и сейчас тоже,
Наверное, потому и множество фамилий - камень...
Упрямый народ, в то же самое время честен...
Он за любовь к семье и детям голову свернёт...
Фашисты под Одессой! - кричит бабка.
Собирай вещи и уезжай отсюда.
А у меня парализованная мама,
Как я её брошу? Посмотрю, не бойся...
Схватила чемоданчик и побросала
Что первое под руку попало, бежала
Я к вокзалу, а там полно народа...
Пропускают матерей с ребёнком сначала...
Военнослужащих вывезти - их задача,
Осталась на вокзале, поезд пропускаю,
И возвратиться не могу и страшно,
То и дело по радио передают, замечаю
Немцы подходят близко к Одессе - опасно,
Помог мне военный - надел на меня, любя
Шинель и шапку, стою в вагоне слышно,
Скрип колёс. Тронулся и увозил меня...
Узнала и я, что мама скоро померла,
А бабушку закрыли в сарае и сожгли,
Так воспоминания об этих днях дошло
И до меня, чтоб я могла вам рассказать про эти дни...
http://www.proza.ru/2012/02/03/1798
~*~
С благодарностью к поэтам сайта стихи.ру.
Любимый город на осадном положении
Юрий Самаринский
Любимый город на осадном положении
Любимый город на осадном положении.
Идет война, и что творится, просто жуть.
Парализованная мама без движения,
Лежит, несчастная. Без слез нельзя взглянуть.
А рядом бабушка с дрожащими руками.
В глазах тревожные мерцают огоньки.
Вручает чемоданчик маленький с вещами,
И внучке говорит "А ну, давай, беги!".
Из города бежит, кто может. В том потоке
Девчоночка, которой девятнадцать лет.
Законы у любой войны всегда жестоки,
И к мирным гражданам пощады нет.
Народ толпится у вокзала. В эшелоне
МестА для жен военнослужащих с детьми.
Стоит в военной форме парень на перроне,
По виду лет примерно двадцати семи.
Похоже он - регулировщик. И несмело
Решается девчонка подойти к нему.
Стесняется. Вдруг слышит: "Девушка, в чем дело?"
И сразу же: "Куда, зачем, и почему?"
А сам глядит и оторвать не может взгляда.
Ну, до чего ж она красива и стройна!
Лицом и внешностью - по высшему разряду!
Не девушка, а настоящая княжна!
В туфлях и шляпке; платье стягивает пояс,
Подчеркивая грудь и облегая стан.
Он обещает посадить ее на поезд,
Пока есть время, приглашает в ресторан.
Она два дня не ела, и без колебаний
Дает согласие. И вот они вдвоем
Сидят напротив, в привокзальном ресторане,
Глаза в глаза, в тепле, уюте, за столом.
Беседуют, друг другу задают вопросы,
И выясняется, что он- донской казак.
Высокий, крепко сложенный, черноволосый.
Подарок делает судьба за просто так...
Садятся вместе в поезд под одной звездою.
Когда дается шанс, ты за него держись!
Он представляет всем её своей женою.
А впереди война, и непростая жизнь!
Вы знаете, как горько плачут свечи?
Как воск стекает вниз горячею слезой?
И, словно дожидаясь нашей встречи,
Свет робкий дарят свой нам и покой?
Горят так....неуверенно и робко...
Дрожа всем телом, как осиновый листок...
Горят всю ночь, не уставая...стойко...
Так до утра...пока не вышел срок...
Сгорают до конца...Мне так их жалко!
Как-будто, кончилась история любви...
Сгорают до малейшего огарка...
С надеждой новую зажгу свечу. Гори!
Гори! И освещай все тайны встречи!
Любовь и страсть...и нежные слова!
Свети! Чтоб не заканчивался вечер!
От чувств кружилась чтобы голова!
Не плачьте горько, свечи...Всё чудесно!
А если и не так.......вины в том вашей нет!
Не обвиню, что поступали вы нечестно...
Давая мне надежду....и даря свой свет...
Вы не виновны, что глаза...роняют слёзы...
Но так случилось! И никто не виноват!
Виной всему, наверное, пустые грёзы...
И сердце - не забило вовремя набат...
Не плачьте по любви! Не состоялась...
Ну, успокойтесь! Всё бывает! Всё пройдёт!
Я в жизни не один раз убеждалась -
В любви мне почему-то....не везёт...
Зажгу свечу...И буду наблюдать я
За неуверенным, дрожащим огоньком...
И будут ещё новые свиданья!
Я знаю! Это будет! Но потом...
Целительным бальзамом смажу раны...
Вина я выпью...музыку включу...
Найду противоядье...от любви отравы...
И...разум, наконец-то, свой включу!
ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО! Я это знаю!
Все мысли о тебе я прогоню!
На свои чувства я найду управу!
И вновь зажгу я...новую свечу!!!
Заглатываем
не прожеванное,
недожитое
Настоящее.
Наспех
запиваем его
протухшим,
пережитым
Прошлым.
Нервно
закусываем
несозревшим,
непрожитым
Будущим.
Мы не способны
переварить
всю эту смесь.
И потому
умираем
от несварения
жизни...
"The main question is...
If you died today
what ideas,
what dreams,
what abilities,
what talents,
what gifts
would die with you?"
Как много людей умирает в хрущевках,
Оставив мечты свои где-то в душе...
И лишь временами, так тихо и робко,
О них вспоминают на миг в суете.
Как много людей так стремится объехать
Весь мир - кто на яхте, а кто на пароме,
Остаться в Париже, бродить по проспектам,
Забыть о проблемах, о боли, о горе...
Набрать всем из Лондона в красненькой будке,
Чтоб просто сказать, как здесь холодно, знойно.
Разок испытать помутнение рассудка
от мысли одной, что уже всё спокойно.
Как много людей ожидает успеха
И жить хочет там, где лишь вечное лето,
Гонять без ремней, улетая в кюветы,
Забыв обо всех абсолютно запретах...
Как мало мешает порой на пути нам,
Который ведет через разные тропы
До счастья, свободы, вдали от рутины,
Да, именно той - НАСТОЯЩЕЙ - свободы!
Лишенной иллюзий, кредитной машины,
Квартир ипотечных и босса-кретина,
И дней однотипных, тех буднично-длинных,
Которые к пятнице необъяснимо,
Как будто всегда лишь одним серпантином,
Дают нам расслабиться в баре, гостиной
Возможность по схеме, простой и старинной.
Куда бы поехать - решает тут каждый.
Стремитесь услышать, понять и увидеть.
Живем ведь мы с вами по сути однажды,
И только в движении наша обитель.
He's turning the pages of streets -
Always mossy and shabby;
Highlighting the quotes of cAfes on his scribbled sheets.
He's viewing the fonts of the lights
And the whimsical shadows,
Ignoring the commas of people he possibly meets.
The chapters of bridges and parks
He's attentively learning,
The brackets of benches and arches are stapling his heart.
Decoding invisible signs
By the swallows drawn,
He's reading the tale of the city anew from the start.
