Ночные в небе облака
над нами плыли.
И запах сена и река...
Как мы любили!
Дрожит травинка в волосах
и снова где-то
Зарницы гаснут в небесах
в разгаре лета.
Здесь, на груди моей тепло
твоей ладони.
А на пустынных берегах
пасутся кони.
И только жалобно кричит
ночная птица.
Как будто всем нам спать велит,
но нам не спится.
Нет, нам, конечно, не до сна,
нас сон не манит.
Пусть даже только ночь одна
счастливой станет.
Волчья порода - не надо пугать огнём,
Сталью и жалом серебряной звонкой пули.
Я, пока жив, и свободен и освящен,
И обречён... Но об этом пока не будем.
Заговор тихий, косули невинный взгляд
Выжжен клеймом на горячем и диком сердце -
Двигайся жадно, ладонью ловя стократ,
Воздух и травы, и волосы иноверца...
Старый шаман, что придумал для нас любовь,
Видно хитёр - заблудились же мы в трёх соснах.
Вот он камлает под призрачным небом вновь,
/или над небом, что тоже вполне серьёзно/.
Катится бубном и верхний и нижний мир
Прямо в траву - из травы вылетают птицы,
Острыми крыльями взрезав густой эфир,
Птицы летят и не могут остановиться.
Так же и мы... /и не надо пугать огнём,
Сталью и жалом, которые враз осудят/.
Старый шаман, что придумал для нас закон,
Любит лишь тех, кто ему непослушен будет.
Возле вкусного запаха из кафе "Аппетит"
В плащ застёгнутый наглухо бомж уныло стоит
А собака вкруг ног его калачом завилась
Вот такая никчёмная шестиногая вязь
У собаки отчаяньем заливает глаза
Хочет выпить хозяин , да без денег нельзя
Ей еды изобилие , а ему - ни гроша
И болит шестикрылая их большая душа
Когда стоишь на краешке земли,
когда рукой подать до горизонта,
а ветер бьёт в лицо, бодлив, болтлив,
и плачется так горячо о ком-то...
А небо - низко, хоть черпай и пей
до донышка, до самой сердцевины,
и в монотонном шёпоте ветвей
ты слышишь одобрение: покинул
свой суетливый город, в самый раз
тебе небес июньских беспорядок...
И проявляются обрывки новых фраз,
стихов обременительный осадок.
