…знаешь ли,
все люди как известно
произошли от одной праматери
и значит
все-все на свете
сёстры и братья
и как обычно
в большой семье
меж ними
существуют разнообразные трения
по поводу и без повода
словоизвержения
и много чего похуже…
знаешь ли,
самое чудесное из того
что люди выдумали
это любовь
не межпланетные корабли
не самые совершенные машины
изобретения
а всего лишь чувство
глубокой сопричастности
одного человека
другому
знаешь ли,
земля
в последнее время
представляется мне
этаким огромным до неприличия Титаником
и мы человечество
кто плача
а кто веселясь
дружно плывем навстречу
к уже надвигающемуся на нас айсбергу
наивно полагая
что корабль крепок
и что все опасности обойдут нас стороной…
И в том июне жарило...
Покато
петляла тропка к заводи,
не зря
Окрестные удильщики в закаты
Пытали щуку здесь на пескаря.
И душно вяли скошенные стебли...
Глазея в небо, смахивали пот
Зенитчики:
люфтваффе привередлив,
Рогатину за происки сочтёт.
Со штаба рык и сызнова комбату
Терпеть, и баста,
встречного – ни-ни.
Суббота, двадцать первое, не дата
И завтра будет некому вменить...
– Живец собрался,
глянь, у мелководья?
– Святое дело – жереха со дна.
И мины всё живое на лохмотья,
Шёл пятый час и... долгая война.
ПАМЯТИ ОТЦА
Не много целых после рукопашной,
ТТ вчистую был и до неё,
И мат стоял не трёх – семиэтажный,
когда штыком по драное цевьё...
И била дрожь, трясущимися, жарко,
что до войны восторженно смычком
доили фуги,
Свинчивал цигарку скрипач-наводчик,
жалуясь на ком:
– Сдавило глотку...
выползни...
На деле – свои, что сняли
весь боезапас за пару дней с орудия,
подлее,
Пусть не в мышиных...
Как бы их сейчас!
Чем оправдаться:
сдали батарею без выстрела?!
В особый трибунал...
Ему родные так и не поверят –
уж лучше сам без весточки пропал.
И стыла кровь людская – не водица,
Клубнично рдел изрытый косогор,
И падали, и нечем дострелиться...
И печь Дахау щерилась в упор.
РЕКА БЕРЕЗИНА
Внизу река...
И пуганый расстрелом
сержант охрип, командуя –
За мной!
К чему орать, когда вчера похерен
был наш порыв за ней, Березиной?
Четвёртый день ногтями супесь...
Травим:
– Холма ни пяди? В рот и напролёт!
Фашист прицельно рвётся к переправе,
сегодня сверху танками дожмёт,
Ему патроны мосинской винтовки,
что для слона рогатка, передых...
Последний раз, сержантик...
Слышишь, бойкий,
запомнят нас навеки молодых?!
Гранёный штык – оружие садиста,
не мне судить, когда печёт в груди...
По кругу фляжка:
– Где же ты, речистый?
Хлебни, братуха... Выдохнул? Веди!
ГОРЯЧИЙ СНЕГ
Эх, Серёга с Таганрога,
Выпить звал... Не довелось.
Пару тигров... Сам! Не дрогнув,
Разом выплеснул... Не злость,
Не учён злобиться. Пухом...
За траншеей, где НП –
Шли в обход...
А взвод на брюхах,
Пулемёты... Не успел...
В батарее полрасчёта,
Снег кипел... С него бы чай?!
Насмерть, насмерть...
Жми, пехота!
И Серёга осерчал,
В полный рост, не по-пластунски
На бросок, с обеих рук...
Чай со спиртом – это русский...
Вот и вмажем... Каску – вкруг.
Подвезли... Комбат прикроет,
Сам бы рад, нельзя...
Прости,
Что не мы, не он... героем
И сегодня, с нами ты
Посиди, дружище, молча...
Ты – невидим, но ты здесь,
Завтра, завтра, что есть мочи...
И пока мы живы – есть!
КЛАВИНА БЛОКАДА
Бабу клаву
/раньше мы не знали/
прощелыгой кличут
не за так,
Не меняла сечку на рояли,
Габаритны, можно и впросак,
Надо быть на голову не очень...
И давала клювиком с горсти
Мародёру-гаду, пусть поквохчет,
Лишь за то, что спрятать, унести:
Серебришко, редкие полотна...
Инструмент?
Рубили на дрова –
День в тепле...
И снился ужин плотный
Ребятью, и папа раздавал
В слюдяной обертке карамели
По две штучки, скоро Новый год,
Всё хотел побаловать с неделю,
Кто же знал –
На Ладоге под лёд...
Мама с братом здесь,
на Пискарёвом,
Жемчуга проедены, беда...
Клавин хахаль хвастался обновой:
Больше кружки сахара не дал!
Ейных внучка низку гордо носит,
/Гены пальцем вряд ли, вороньё!/
Старый стал, вы скажете, несносен?
Зацепило, «бабушки, своё...»
Подозвал:
Гляди, одна... кровава,
и другая, горькая от слёз...
Не сужу, и не судим, но право
Те имеют, кто Блокаду нёс.
ГЛУБОКИЙ ТЫЛ
Каждый раз, шагая к обелиску,
Воздавая должное не близким,
Прижимаю к сердцу две медали
От него оставшиеся, дали
К юбилею, в сорок лет Победе...
Дед на юмор, будучи небеден,
Усмехался:
– Надо же, сковали...
Всё мешал отец, едрит их, Сталин?!
Семь диоптрий, сердце никудышно...
Не был призван, ежели так вышло,
Быть полезным стало зовом чести,
Много лет был внуку неизвестен
С той неброской, но необходимой
Стороны...
Осваивали мины,
Дед скалой, ершился на контроле,
Гнали план, и каждый недоволен:
– Видно, бронь по блату.
– Особиста надо срочно...
– Глянь, с иголки, чистый.
Что для фронта –
значит, безотказно,
Для него не лозунг, и на праздник,
Я потом прочёл, хвалили, в ложу
Приглашали, комкая, сытожил:
– Ни к чему награды: я не воин...
В год кончины скромных удостоен.
Каждый раз, читая на граните
Имена, прошу их – не вините,
Что не он, а вы громили гадов,
Мины делать тоже было надо...
ЗАГОВОРЁННЫЙ
Прошёл с плеча к бедру наискосок,
Слегка погладив, с бомбы на полтонны...
Когда под Ельней срезало сапог,
Решил:
И впрямь судьбой заговорённый –
Играть на жизнь положено!?
И... лез:
И снайпера фуражкой гнал на пулю,
И егеря с нашивкой «Эдельвейс»
В ночном бою сапёркой,
И вслепую на минные, рискуя,
Не таясь
Взрыватели раздаривал в обозе...
Пока не встретил смершевую мразь,
Сначала... так, по виду – несерьёзен:
И звать никем, неряшлив, разбитной
/Какие тут лазутчики – солдаты
Четвёртый год проварены войной?!)
С фамилией ненашенской – Пархатый.
Он ею был навек «приговорён»,
А в омуте два беса не притрутся...
Управился со мной за тройку дён,
За то, что цел,
в отдел особый – трусом.
И тот фашист, порубленно-живой,
Спасая шкуру,
/зря тогда не кончил?/
Поддакнул, будто вызубрил, не свой,
А заслан я, шпионю в одиночку...
Колонный зал, фанфары, юбиляр...
Неужто? нет, не верю!
Боже правый,
С ТТ обойму в гада расстрелял?
Почудилось...
артисту, роль... Варравы.
БЫЛА ВОЙНА
Сто тридцатый ЗИЛок,
громыхая карданом,
к элеватору вёз яровое зерно,
Матерился водитель,
и звоном кандальным
отзывалось нутро поршневое...
И вновь
Было жарко,
а может, и не было вовсе,
и мальчишке приснился грохочущий ад?
– Чуть левее, до верного,
лишь бы добросить...
шепчет рядом, сжимая вязанку гранат,
На отца как две капли
похожий, с которым
неразлучны с учебки, границы...
И сам
перебежкой
навстречу армаде моторов,
и размашисто, ближе
к белёсым крестам...
На ухабе тряхнуло...
И юнкерсы, воя,
накрывают, кромешно...
ну, где же ты, «Ил»?
Обещали с полудня прикрытие боя,
запоздали...
Пшеница из кузова в пыль.
Аккуратно сапёрной,
до зёрнышка – скоро
весовая
и сына тревожнее сон,
Привалился к окошку,
немыслимо дорог
и, конечно, не знает,
что я – это... он.
БЬЁТСЯ ВЕЧНЫМ ПЛАМЕНЕМ...
Растревожим, ой ли, разбодяжим
парой шипра бабушкин первач...
И шартрез сварганится, лебяжьим
станут пухом досочки,
не плачь – Ты, Землица,
видя лоботрясов,
От Анапы и до Воркуты –
По весне, наслушавшись Покрассов,
С их «Москвы» пьянее, чем с бурды...
Залимоним, ой да, подытожим:
Подливай до верного тройной...
«Три танкиста» – это мы, моложе...
То ли... младше? Кликнувши: постой!
Не стучи копытцем, паровозик,
Надо – завтра двинемся в поход,
И, бронёй сметая, брякнем оземь
Неповадно дабы наперёд
Супостата, пусть хлебает лиха,
изрыгая ненависть...
Впотьмах, со вчера оставшееся –
тихо разольём...
В печурке на дровах
бьётся жарким пламенем Победа
в неизбывной горечи утрат...
Не судите строго, но за Дедов
Станем бить нещадней во сто крат.
И ПОБЕДА, И РАДОСТЬ, ВЕЛИКАЯ БОЛЬ И ВОЙНА...
Я открою шкатулку, где все ордена и медали
С огневых рубежей, а не лживо-грешной новодел,
Здесь "Отвага" и "Знамя", а "Слава" и "Звёзды"... пропали,
Не за всеми, я каюсь, по молодости доглядел.
Треугольники писем, скупые реляции с фронта,
Довоенные снимки – у каждого вид... не свинцов:
Полный выпуск учебки, погибший под Вязьмою ротный,
И прошитая пулей коробочка от леденцов,
Опалённый кисет и зубристый кусочек металла –
Через лупу пытался тогда, до прихода, успеть...
На обрывке от вышивки "… ты возвращайся, устала..."
Несъедобное крошево с пачки овсяных галет.
Ребятьё, мы не знали цены настоящих страданий,
(Не любили бойцы говорить о военной поре,
И вернувшийся целым был ею навечно изранен),
В боевых орденах красовались на школьном дворе...
Лишь когда расцветала весна, и кипение вишен
Разбавляло черёмухи пряно-хмельной аромат,
Из окошек неслось о землянке, а в паузе слышен
Лязг гранёного друга и крепкий отеческий мат.
Поминали друзей без надрыва и пафосных тостов,
Рукопашные сходы и сутки в грязи под огнём...
И погибнуть, и выжить бывало порою непросто,
Но… добыли Победу, которою ныне живём.
Я открою шкатулку, и память волною окатит…
Этот Праздник на всех поделён и на все времена –
Севастополь и Невский, Одесса, Хатынь и Крещатик,
И Победа, и Радость, Великая боль и Война.
Правде в жизни верны во всём,
Этой правды негасимый свет
От своих блокнотов донесём
До потомков через толщу лет...
Куплены в дорогу сигареты,
Не грусти, любимая, родная,
В даль зовут далёкие планеты.
Но пока Я БЛИЗКО УЛЕТАЮ.
Трое суток шагать, трое суток не спать
Ради нескольких строчек в газете:
Если б снова начать, я бы выбрал опять
Бесконечные хлопоты эти.
ПОСВЯЩАЮ РОССИЙСКИМ ЖУРНАЛИСТАМ,
работающим на юго-востоке Украины.
Журналисты! Вы не офицеры!
Почему же ваше сердце под прицелом?
Потому, что все вы правду знаете,
Миру эту правду освещаете.
Только всем ли эта правда по плечу?
Неприятно слышать палачу
Про его преступные дела...
И за правду настигает вас стрела.
А теперь в руках не только ваш блокнот -
Истину запечатляете на видео,
Вы являете собоЙ "блокпост",
Но врага то не устраивает, видимо.
Всё ж вы, журналисты, ОФИЦЕРЫ!
Ваше сердце вечно под прицелом!
Потому что правдой обладаете,
Обнаженьем истины пугаете!
Жизнь на земле дана нам свыше...
Пока мы "здесь" – всё ближе, ближе
подходим к "пропасти" без лестниц и опор...
В скрижали судеб будет вписан приговор –
что предстоит увидеть "после" –
кромешный ад иль рай...
Несносно!..
"там" оказавшись, вправе – бытность изменить.
"Здесь", чтя духовные каноны нужно жить.
Я сегодня была у портного.
Он снимал с меня новые мерки.
/К новой жизни - новые крылья,
старых нет, переломаны были,
а у новых фасон дерзкий!/
"Вы изрядно, мать, похудели -
Вы совсем себя не бережёте,
Это всё ваши переживания!"
Я смеялась на эти взывания,
Говорила: "Портной, вы лжёте!"
"Я хочу себе лёгкие крылья -
самых тонких, но прочных тканей!
Чтоб невидимы крылья были,
чтобы в небо легко возносили,
не тянули на землю камнем!
Чтоб в любую точку вселенной
мои крылья легко, невесомо,
меня сразу домчать сумели,
чтоб за край, если надо, летели,
выводя из любой комы!"
"Вы уверены, вам это надо?
Может проще ходить по земле?
Сколько знал я таких, что разбились,
рвались в небо, безумно любили..
Поищи-ка их крылья в золе!"
"Я прошу вас, нотаций не надо!
Я без крыльев уже не сумею!
Я на свет появилась крылатой,
/это груз и большая награда -
и рыдаю от них, и лелею/".
"Эх, дурёха! Вот тебе крылья..
И маневренны, и невесомы..
Как просила... Ищи истоки!
И люби!.. И лови потоки!..
Не забудь лишь дорогу к дому.."
