– Менестрель, ты помнишь великана?
– Доброго, угрюмого? О, да…
– Год прошёл, как в дальние он страны
всех ушёл покинув.
– Навсегда?
– Как ни грустно, больше не вернулся
Добрый великан. И оттого,
Что вернуть никто не попытался
И не стал окликивать его.
– Месяц, почему же так случилось?
Видели, что он уходит прочь
Люди и зверьё, что с ним ютилось…
И никто не захотел помочь?!
– Не печалься, менестрель, не надо!
Продолжай на лютне, друг, играть!
Помни, мы поём с тобой баллады!
Сказки не дано нам сочинять…
– А давай попробуем?
– Ну, что же?
И о ком же будет сказка та?
– Месяц, друга нам бросать негоже!
Одиноко, тяжко ему там!
– Очень хочешь сказ про великана
Новый и последний написать?
Чтобы он вернулся?
Или в странах
Дальних друга смог бы повстречать?
– Я хочу, чтоб в этой нашей сказке
Добрым и красивым был финал!
Встретил великан бы друга, счастье…
Чтобы быть угрюмым перестал!
– Ну, давай попробуем! Тем боле,
Я спросил о нём не просто так.
Пролетая морем-лесом-полем
Я увидел великана там!
Был он не один. Он был с лисёнком
Маленьким, пушистеньким, вдвоём!
– Месяц, что же ты молчал так долго?!
– Вот о них сейчас мы и споём!
2. Сказка
По лесу шумно пробираясь,
Усталый топал великан
С ветвями колкими сражаясь,
Сквозь буреломы и туман
Шёл в никуда.
Но шёл оттуда,
Где был отвергнут и побит.
Где ждал, но не дождался чуда,
Где был друзьями позабыт.
Он шёл один, без остановок
Шёл день, неделю, месяц, год…
Устал, в движеньях стал неловок,
Хотелось есть и пить…
Но вот
Тропа лесная великана
На холм пологий привела.
Родник там бил
И неустанно
Водица чистая текла.
Напившись влаги ароматной
И опьянев, как от вина,
Он тут же, на траве помятой,
Глубоким, сладким сдался снам.
Нам неизвестно, сколько время
Продлился долгий его сон,
Но чьё-то тёплое дыханье
Во сне почуял как-то он.
Поднявши голову, спросонок
Не верил он глазам своим:
Пушистый, маленький лисёнок
Сидел на травке перед ним!
Боясь спугнуть лисёнка, долго
Не шевелился великан:
– Я, вроде, не похож на волка?
И не принёс собой капкан…
И долго так они сидели,
Малышка гостя изучал.
И глазки ясные смотрели
Не отрываясь…
Вспоминал
Тот взгляд лисёнка неустанно
Потом угрюмый великан.
А как иначе?!
Было б странно
Забыть такое, люди, нам!
И вдруг лисёнок… улыбнулся!
И от улыбки милой той
Наш великан вдруг покачнулся
И всей широкою спиной,
Раскрыв глаза свои большие,
Ещё сопротивляясь миг,
Он, зачарованный отныне,
В холодный плюхнулся родник!
Да, ледяна вода, студёна…
Да только не сравниться ей
С улыбки силой, осветлённой
Лучами солнечных огней!
Встал великан… и рассмеялся
Малышке рыжему в ответ.
Бежать лисёнок не пытался,
Ведь он не испугался, нет!
Вот так в лесу и подружился
С лисёнком добрый великан.
Идти он дальше не стремился,
У родника построил стан.
Он жил и ждал лисёнка в гости,
Кормил его и с ним играл
На том холме, что так вот просто
В пути случайно отыскал.
В лесу большом вдвоём гуляли
Средь сосен и берёз друзья.
Во всём друг друга понимали,
Без умиления нельзя
На них смотреть соседям было!
Да только… не было таких,
Ведь у холма того не жило
Ни птиц и ни зверей других!
А может быть, и жили раньше,
Но великан пришёл сюда
И, незнакомца испугавшись,
Все разбежались, кто куда.
Они не знали, что он добрый,
Да разве важно то, когда
Неповоротливый, огромный
Мог столько принести вреда?!
А великан вдвоём с лисёнком
Не видел пустоты вокруг.
И мир казался чашей полной,
И маленький большим был друг!
Он свет в душе у великана
Своей улыбкою зажёг,
И счастлив был тот несказанно,
Что нужным стать лисёнку смог!
Что доброта его с любовью
Вновь применение нашли,
И что мытарства за год, боли
Недаром, всё-таки, прошли.
Что быть вдвоём, не расставаясь,
Они хотели и могли.
Без слов, друг друга не касаясь,
Друзья ту дружбу обрели.
Но как-то раз, когда ждал утром
Лисёнка в гости великан,
Он вспомнил вдруг, как было трудно
Ему уйти навек из стран,
Где он родился, жил и вырос,
Добро всем нёс и всех любил,
Где много снов волшебных снилось
И где с Жар-птицею дружил.
Где сочинял стихи и песни,
Что пели хором все друзья,
Что отвернулись так же, вместе…
– Неужто было всё зазря?
Неужто то, что нёс я людям –
Добро, любовь, заботу, свет –
Уже не помнят?
Или будет
Забыто через пару лет?
Таким вопросом он задался,
Когда лисёнок прибежал.
– Один ты у меня остался!..
Промолвил горько великан.
– Тебе со мной лишь интересно
Сидеть-беседовать, гулять…
Что будет дальше, неизвестно,
Лишь не хочу тебя терять!!!
И вместе с этими словами
Комок он в горле подавил,
Лисёнка тихо взял руками
И на колени посадил.
И вдруг лисёнок огрызнулся,
На землю, испугавшись, слез,
Мгновенно отскочил, пригнулся
И устремился быстро в лес.
И великан, как ни пытался
Позвать его и поманить,
Как ни хотел, как ни старался,
Не смог лисёнка возвратить…
Он обошёл весь лес, в надежде
Скорее норку отыскать…
Ну неужели так, как прежде,
Им вместе больше не бывать?!
Шёл день за днём.
Не возвращался
Единственный и близкий друг.
И великан всё убивался,
Кляня беспечность своих рук…
И опустел весь холм мгновенно.
А вслед за этим, не спеша,
Но окончательно и верно
Пустым стал мир его, душа…
И слёзы медленно стекали
Вниз по морщинистой среде
И, растворяясь, застывали
В седой, небритой бороде…
И силы быстро покидали,
Встать становилось всё трудней,
И раны старые давали
Знать о себе сильней, больней.
Он угощенья для лисёнка
На том же месте оставлял,
А сам (на что надеясь только?)
Из-за деревьев наблюдал.
Шло время, день казался годом.
На холм никто не прибегал.
Хорошей не было погоды,
И великан подарки брал
И направлялся снова в чащу,
В густой и тёмный старый лес.
И лисий след всё больше, чаще
Ему стал попадаться здесь.
Следы петляли и крутили
В траве и через буерак,
Но вот к норе не приводили
Ни так, ни эдак и ни сяк…
И долго ль, коротко ли в дебрях
Ходил по следу великан,
Устал.
Присел и видит: в ветвях
Висит, запутавшись, сапсан!
Встал великан, помог бедняге,
Живой водицы дал испить
Из родника
(С собой, во фляге,
Он стал давно её носить).
Расправив крылья, отряхнулся
И, обретя свободу вновь,
Взлетел сапсан, потом вернулся,
Увидел спёкшуюся кровь
На грубом теле великана
И седину в висках его…
И вдруг сказал:
– Я в дальних странах
Встречал тебя, спаситель мой!
И не хочу я оставаться
Ни дня перед тобой в долгу!
И так ведь может оказаться,
Тебе я тоже помогу?
Что за несчастье в чащу эту
Тебя заставило прийти?
Что от заката до рассвета
И днём ты ищешь на пути?
Поведал великан сапсану,
Что привело его сюда,
И тот ответил великану:
– Лисёнка ищешь?
Ну, тогда
Иди к большой горе, где в мае
Душистый запах на заре!
Там белый ландыш расцветает –
Цветок, что лучше в мире нет!
Под той горой течёт речушка,
Где уйма тины, камышей,
Но раньше много в ней – старушке –
Плескалось жирных карасей!
А за рекой холмы рядами
До моря самого идут.
Деревья будто бы строями
На низких тех холмах растут.
На холм двенадцатый, надеюсь,
Взойти сумеешь, и к утру.
Под девяносто пятой елью
Отыщешь лисью ты нору!
Дослушал великан сапсана,
Сердечно поблагодарил,
Простился с ним и в путь обратно!
А сокол в небо плавно взмыл.
Куда ушли усталость, слабость?
И великан вперёд спешил,
Как будто крылья, а не адрес
Он от сапсана получил!
Перед глазами взгляд лисёнка
Невинный, искренний стоял,
И свет улыбки нежной тонкой
Он беспрерывно вспоминал…
Для великана чаща злая
В тот миг преградой не была.
За шаг версту одолевая,
Вперёд он нёсся, как стрела!
И поутру, как молвил сокол,
К холму заветному пришёл.
Но на холме том обнаружил
Высокий, твёрдый частокол!
А посреди стоят ворота
С большим диковинным замком
И сказка вся
(Скрывать чего тут?)
Могла бы кончиться на том.
Но великан не огорчился,
Ни на минуту, ни на миг
И он назад не воротился,
Ведь он сдаваться не привык!
Достал котомку, что с собою
Из дальних стран ещё принёс
И запустил в неё рукою
Под шум таинственный берёз.
На самом дне котомки этой
Невзрачный с виду ключ лежал.
Но все ворота он мгновенно
Без напряженья открывал!
Лишь только ключ замка коснулся,
Раздался переливный звон,
И вход широко распахнулся.
Путь к елям был освобождён!
Найдя нору, свои подарки
У входа великан сложил.
И описать, и спеть так ярко,
Что в ожиданье пережил
За елью спрятавшись, он, тихо,
Мы не сумеем никогда.
Как колотилось сердце лихо,
Как он надеялся тогда,
Что друг простит его, забудет
Ошибку грубоватых рук,
И снова всё, как прежде, будет.
Вернётся к жизни всё вокруг!
Оставят каменные думы,
Печаль и слёзы пропадут,
Не будет больше он угрюмым,
Тоска и боль навек пройдут!
И больше даже не коснётся
Лисёнка пальцем великан,
И всё вернётся!
Всё вернётся,
Как каравелла в океан…
Надежды доброй переполнен,
На норку великан смотрел.
И, наконец, лисёнок сонный
Наружу выйти захотел!
А выйдя, сразу угощенья
У входа в домик свой нашёл.
Принюхавшись, с большим сомненьем,
К ним осторожно подошёл…
И всё же кушать стал!
Но только
Из чащи вышел великан,
Он белым хвостиком легонько
Махнул и в зарослях пропал.
Не сразу великан то понял,
Что всё, о чём он так мечтал,..
Пропало вновь!
Ведь он невольно
Лисёнка снова напугал!!!
Не помнил, как назад вернулся
К лесному дому великан.
И с головою окунулся
В родник.
И вновь он, будто пьян,
Заснул глубоко и надолго
На мягкой бархатной траве,
И снова тёплое дыханье
Почуял ночью в тишине!
Казалось, тихо носом жался
Лисёнок к бороде ему,
И приоткрыть глаза боялся
Не веря счастью своему…
Но утром на холме пологом
Был снова великан один.
У родника лишь лапкой кто-то
Неаккуратно наследил,
Да на зелёной рядом травке
Горя, как слабый огонёк,
Лежал, финал давая сказке,
Пушистый рыжий волосок…
3.Второй разговор месяца с менестрелем
– Всё, менестрель. На этом мы закончим.
И сам читатель волен сочинять,
Что было дальше, как того он хочет…
Не будем мы с тобой ему мешать.
– Мы написали сказку, как сумели.
Не всё так, как хотели написать.
Но вот балладу, месяц, не допели!
И нам в балладе нужно рассказать
О том, что стало с добрым великаном.
– Ну, что же, значит, будем допевать.
Скажи, а сказку «Аленький цветочек»
Тебе не доводилось ли читать?
– Я понял, друг мой, что сказать ты хочешь:
Чудо морское-зверь лесной прождал
Три долгих дня и три бессонных ночи
Ту, для которой лишь добра желал.
– Они вели беседы и гуляли,
Как великан с лисёнком, по лесам,
Напитками, яствами угощались
И счёта не вели своим часам.
– И так же дважды чудище пугало
Неосторожно друга своего…
– Но и прощенье дважды получало,
А добрый великан… ни одного.
– И как прошло три дня, прошли три ночи
Морское чудо-зверь лесной затих.
Не смог ждать больше – не было уж мочи
И сил не оставалось никаких.
– А великан боролся, не сдавался,
Хоть в глубине души и понимал,
Что чуда не свершится,
Не вернётся
К нему лисёнок, но, как прежде, ждал.
– Два месяца он на холме пологом
Стоял и молча глядя вдаль, мечтал…
Но позабытый всеми, даже Богом,
Однажды, как подкошенный, упал.
Ждал…
...Двадцать второе июня - страшный день
великой скорби,
Осколком в сердце так Священная война,
Но кто помянет тех,
кто пал на ней сегодня?
И молча выпьет стопку горькую до дна.
Лечу я над березовой листвою,
Внизу ты с мамой в траурных платках.
В гробу из цинка то, что было мною,
Девчонки рядом с розами в руках.
Вот и пришел к конечной остановке,
Здесь завершился мой последний путь.
Как тесно в этой цинковой коробке,
Кричу тебе: "Ты помни, не забудь!"
Но ты не слышишь. Дождь. Погода плачет,
И слезы вперемешку с той водой.
Я встречу нашу представлял иначе,
Но нет моей вины перед тобой.
Судьба распорядилась по иному,
Не захотела мимо пролететь
Шальная пуля, что меня задела,
А ведь могла меня и не задеть.
Могла не быть война, и сколько миру
Мы б подарили дочек и сынов.
И залп не раздавался б над могилой,
Где крепко спят солдаты вечным сном.
Другой потом твои обнимет плечи,
Зароется в копну волос твоих,
Когда-нибудь я снова встречусь,
Но долго-долго ты не приходи.
Ушел туда — откуда нет возврата.
Бог справедливый будет мне судьей.
Там за грехи для всех одна расплата,
И здесь всегда я буду молодой.
И будет за меня молиться мама,
И у иконок свечки зажигать,
Любовью материнской и молитвой
На свете том от бед оберегать.
1997 год.
Недолго, а как вечность до рассвета
Того июньского двадцать второго дня
И выкурена немцем сигарета,
Как жизнь затяжкою в себя.
Спала страна. Когда туман растаял
И цели появились вдалеке.
Команда прозвучала: «FEUER!»
До боли нам знакомом языке.
И стало утро то для нас отсчетом
Людских потерь и пережитых бед.
Блокады дней и кровью с потом
Смертельных поражений и побед.
Никто тогда не знал в бою с врагом заклятым,
Что жизней не жалея Родины сыны.
Поставят кровью точку в мае сорок пятом
В отсчете дней великой той войны.
Ушла почти от несвободы,
от нелюбви звереет муж,
пять лет семейной непогоды
на сердце льёт холодный душ.
Насквозь промокла и озябла,
презрение налипло дрябло,
устала, хочется тепла
мужского, жизнь бы отдалА...
Но как найти любовь замУжней,
устои рвать придётся все,
не сможешь, при твоей красе
и сплетнях кумушек досужих.
Лишь остаётся умирать,
иль Мачо пригласить в кровать.
Присыпан землёй, он уже не услышал атаки...
"Орудие к бою!" Снаряд набирает разгон.
Зенитки лупили по танкам. А что ему - танки?
"Огонь, батарея! - командовал дед мой, - огонь!"
Слоновые гусеницы надвигались бесшумно.
Снаряды закончились. Кровь заливала глаза...
"Держись, лейтенант - заклинала сестричка, - ты - умный,
Ты - выдержишь... Перебинтую, в санчасть да - назад..."
Назад Алексей (артиллерия не умирает!)
Добрался на барже, по Волге замёрзшей. Кто жив?..
"Прими пополнение, рота переднего края!"
"Ну, Зевс, с возвращением! Рад о тебе доложить!" -
Земляк захлебнулся махорочным кашлем - он в лёжку,
На туберкулёзную койку с концами ушёл...
Прицельно ведёт артобстрел "громовержец" Алёшка,
Крушит оборону противника в пыль, в порошок.
Под гильзовой лампой коптятся блиндажные строчки:
"...А с Дона дают жизни наши! Анюта,поверь,
Не выдержит Паулюс... Как дорогие сыночки?
Ты их береги, передай - папка бьётся как зверь!.."
И вновь молодой лейтенант, преисполненный гнева,
Командует: "К бою!" Сгорают "слоны" за спиной,
Осколками вздыблен передний! А справа и слева
Орут миномёты, контуженные тишиной...
Что скажешь, дедуля: мир - неблагодарен, спасённый!
В Европе твердят, что мы "пили с медведями чай"...
Что, Зевс - "громовержец", историк-античник Аксёнов,
Герой Сталинграда?!. Не надобно, не отвечай!
