МОСКВА, 10 июн — РИА Новости. Входящий в состав госкорпорации Ростех холдинг "Швабе" изготовил и поставил детали для двигателя спорткара Porshe, сообщает пресс-служба холдинга.
"Производитель спорткара выдвинул очень жесткие требования по срокам изготовления и поставкам деталей для двигателя гоночного болида, и только "Швабе" смог обеспечить своевременное и качественное выполнение заказа", — говорится в пресс-релизе.
Благодаря своевременной поставке деталей Porsche смог участвовать в гонке "6 часов Сильверстоуна" (6 Hours of Silverstone), а теперь готовится к главным мировым гонкам — "24 часа Ле Ман" (24 Heures du Mans, Франция), которые пройдут 14-16 июня.
Пресс-служба напоминает, что возвращающийся спустя 16 лет в "24 часа Ле Ман" намерен составить конкуренцию бессменному лидеру марафона в категории LMP1 на протяжении последних нескольких лет — компании .
В гонке "24 часа Ле-Mана", которые проводятся с 1923 года, проверяются на выносливость не только пилоты, но и техника, которая должна проехать 24 часа на высоких скоростях с остановками на небольшие пит-стопы.
Отставной генерал ГРУ Виктор Гудков застрелился на Липецкой улице на юге Москвы. 68-летний генерал-майор покончил жизнь самоубийством, застрелившись из наградного оружия.Его дочь объяснила позже, что близкие не могли достать погибшему обезболивающее из-за отсутствия каких-то документов.
Нет. Это не самоубийство, генерал!
И эхо наградного пистолета
Заставит вздрогнуть тех, кто так играл
В бюрократизм жестокого запрета
Кто так хотел очередей и дел
Кто сам не чувствовал реальности той боли
Героев, исходящих от их тел
Потрепанных от боя и до воя
Дошла наука до преграды мук
До примиренья тела с концом жизни
Но, генерал, ты видел, что вокруг
Полно врачей ленивых и капризных
А рыба - она тухнет с головы
Я верю - выстрел твой попал в верхушку
Теперь в Минздраве, слышите ли вы
Что сильных духом брать нельзя на пушку
Что разрешить без боли жить - закон
Прописанный международным правом
И что разъеденный коррупцией ОБНОН
Себе зарплаты пишет на халяву
Ты доблестен и честен, генерал
Уверен будь - что смерть твоя заметна
Увы, в России только лишь аврал
Подвигнуть может к честности и чести.
Пусть крап на картах выглядит красиво!
Пусть зал смеётся, а иные ржут!
Дай руку мне, пройдёмся по России!
И поглядим корону и хомут!
Не бойся тех, кто выше тебя ростом,
Не бойся тех, кто громче и хитрей,
Не бойся ни ответов, ни вопросов,
В любом из смыслов алчных упырей!
Дрожит мешок-фигура над бумагой,
Не бойся хамов, блата и др.
Привычка брать на глотку не отвага!
Сверкают реки в лунном серебре.
Не бойся мёртвых да и тех, кто живы,
Не бойся тех, кто ищет способ как бы…
Несётся кровь по вымученным жилам,
Срывая на пути мосты и дамбы.
Не бойся груд железа, посмотри:
Любой из хамов— куколка на нитках,
Ничтожество полнейшее внутри,
Стекающее в зареве улыбок.
Не бойся красной розы, двух гвоздик,
Не бойся перепалок, чванства, гари,
Не бойся делать то, что ты привык,
Не бойся! И не стань такой же тварью!
Не бойся! За моею встань спиной!
Двуличен: потерпевший и судья.
Не бойся ничего— пойдём со мной!
Вперёд прорвёмся. Первым буду я.
оставьте наш город, все стены оставьте,
от вас ничего нам не нужно!
свой пыл и свой жар, я прошу поубавьте,
я к вам говорю, безоружно!
мы вам не нужны? так чего так вцепились,
что люди бояться здесь жить...
датации, деньги нам ваши не впились...
так хватит здесь судьбы вершить.
мы справимся, вы нас в покое оставьте,
ведь мы к вам не лезем, смотрите!
живите себе там, любите, страдайте,
к себе по домам вы идите!
не трожьте мой город! чего вы хотите?
коленей никто здесь не склонит!
уйдите отсюда, вы просто уйдите,
и бойтесь что кто-то догонит!!!
Звёздной ночью речка тихо встала
у ключей чернеет полынья
мелководье серебром сверкает
наступила русская зима
обухом рыбачу,эхом дальним
отзовётся ельник молодой
хищница безжалостно зубами
норовит мой укусить топор
ты не жьмись к ногам
дружок давнишний
не скули и не лижи ладонь
не сорвёт с цепи тебя волчище
не утащит в лес за косогор.......
Живёт, говорят, где-то дед-камнеед –
Булыжник на завтрак, кирпич на обед.
Ни супа, ни пряников деду не надо,
Ни воблы, ни роллов, ни пинаколады.
«Подайте, – кричит, – мне щебёнки на стол,
Гвоздей, арматуры!.. А где солидол?
Раствору цементного надо б стаканчик…»
Измучил домашних прожорливый старче.
Чуть свет по окрестностям внуки идут –
Любимому дедушке ищут еду,
Ломами, кувалдами крошат пейзажи,
Коктейли ему прямо в тачках бодяжат,
Пекут пирожки с вензелями из глин,
И сутками заняты все, как один.
Вы скажете – бред! Но итог необычен:
Даёт аксакал на гора, как приспичит,
Вольфрам, молибден и другое добро,
И чистого золота грамм на кило.
Уж очень за то старика уважают!
В округе его даже пчёлы не жалят.
Вот так-то! А вы – «анекдот для газет…
Подумаешь, дед… да ещё камнеед…»
ПАМЯТЬ О ПАВШИХ,
БЕЗВИННО УБИТЫХ-
ПЫЛАЕТ В НАС ВЕЧНЫМ ОГНЕМ...
«Ты помнишь, Серега?
Я вижу, ты помнишь.
Да как это можно забыть!
Ну что, наливай
и давай выпьем стоя,
не чекаясь, что б не пролить.
Не сможем ни капли пролить мы из чаши,
что памятью нашей полна.
Ее, выпивая,
ребят вспомним наших.
За Вас, пацаны!!!
Пьем до дна!
От ДжебАль-ус-Сираджа
до Нуристана,
в Мэймене, в Рухе, в Айбаке.
Из гор, из ущелий стрелял в души наши
юнец и старик моджахед.
На речке Панджшер и на плато Соруби
«вертушки» горели костром.
Давай же, Серега!
Ребят наших вспомним…
Еще по одной мы нальем.
Мы вспомним с тобой,
как горели когда-то,
но Бог нас тогда уберег.
Как из РПГ духи били по тракам
и пули летели на взлет.
Как сталью пропитан был воздух горячий
и иглами ветер колол.
Мы помним, Серега!
Нельзя нам иначе!!!
Так выпьем и снова нальем…
И вспомним с тобою
как шли на «охоту»,
чтоб отомстить за друзей.
Но месть ведь, Серега,
плохая «работа»,
если у жизни смысл в ней.
Но нас убивали, а мы выживали,
чтоб новый приказ исполнять.
А те, кто на смерть нас тогда посылали.
не знали ль, что ждет нас всех мать?
………………………………………..
Вот так, брат, Серега!
Напился немного,
как будто бы выкурил чарс.
Хотя не курил его. Знаешь, Серега,
От памяти пьяный сейчас.
.................
Прости ты, Серега!
В РАЮ ТЫ У БОГА.
А мы вспоминаем здесь ВАС...
Старуха Алексеева
С квартиры номер пять
На лавочке сидела
И денно-нощно бдела,
Чтоб не пришли вражины
Ее арестовать.
Она была сектантка,
В своей глухой квартире
Молилась на картину
Большого мужичины
В отглаженных портках.
Он был такой пригожий,
С апостолами схожий,
Но только с черной рожей,
С кудрями на висках.
На эту-то икону
Старуха Алексеева
Велела всем молиться
И криком заходиться
Во славие ее.
Сосед Емеля тоже,
Прокравшись осторожно,
Картину разглядел.
Спросил: «А что же рожей
Не вышел этот негр?»
«Вот дурень, что там мелешь?-
Недаром ты Емеля,
И печку-то все топишь,
Воды из речки носишь,
Хотя без отопленья
Центрального никто
Давно уж не живет.
Конечно, Европа не указка,
И США вам не приказка,
Поэтому вы дикий,
Ужаснейший народ»,-
Орала Алексеева
Во весь беззубый рот.
Емеля огорчился
И очень удивился
Что бабка Алексеева
Срамит его – за что?
Дрова из лесу возит
Емеля за рубли,
И воду честно носит
Из чистенькой реки.
А отопленье это,
Поставить обещали
Еще в СССР.
Но бабка Алексеева
На митинги ходила
И дом их развалила,
Сидит орет теперь!
Зовет всех проституток
И пьяниц, наркоманов,
Дорушить старый дом.
Боится, что Емеля
Свершит плохой поступок,
Построит отопленье
И выкинет в окно
Всю секту и ее.
И чтобы не случилось
Такого приключенья,
Старуха Алексеева
Подластилась к Емеле
И шлюшку разъядреную
Засунула в постельку
К соседу озлобленному
На тепленькую печку.
Емелюшка спросонья
Совсем не разобрался
И ну со шлюшкой жечь!
А к утру как помнился,
Увидел – баба жесть!
Меж ног огурц мотается:
Куда же ты сподобился,
Емелюшка, залезть!
Старуху окаянную
Решил сосед известь,
Кричал на всю окраину:
«Не тварь я, вся дрожащая,
Есть мое право, есть»!
И взял топор Емелюшка,
В квартиру номер пять
Вошел – ему не верится,
Что будет убивать.
Но все-таки ударил
Старуху по затылку
И кровь речонкой хлынула
На пол и на кровать.
Потом портрет ударил
По черному лицу:
«Вот и тебе, сударик,
Чужому молодцу!
С иконы слазь, подвинься,
Тебе негоже тут,
У чистенькой у речки
Чернить чужой приют.
Зачем вы оскормили
Простого мужика?
Емелю непорочного
Убили навсегда».
Емеля сел, заплакал,
Все спрашивал себя:
«В кого же превратили
Несчастного меня!
Всю ночь любил на печке
Засранца-мужика,
Потом убил старуху,
Апостола сгнобил,
Вяжите меня, люди,
Я каюсь, каюсь, каюсь,
Я - страшный крокодил»!
Пришли менты, связали
Емелю по рукам,
Потом в тюрьму забрали,
Портрет с собой несли,
Чтобы в тюрьме Емеля,
Упавши на колени,
Отмаливал грехи.
Поэты созданы из грёз,
вкусив поэзии наркоз,
дано душе парить над грешною Землёй.
Она витает в облаках,
её пристанище - в стихах,
но иногда ночами снится ей покой.
Я, отрываясь от земли,
хочу в космической пыли
поймать комету, уносящую мечту.
Душе так хочется тепла -
её уставших два крыла
обледенели, набирая высоту.
Я, испытав погони стресс,
спущусь когда-нибудь с небес
и в тихой гавани, далекой от греха,
найду заветный уголок,
где ниспошлёт, быть может, Бог
мне непорочное зачатие стиха.
