Богородицы легкими ножками
Все дороги России исхожены…
Здесь -паломницею-девицей
Подходила воды напиться.
Там -смиренною нищенкой .сирой
У заброшенной плачет могилы..
За спиной твоей в храме молится
Матерь Божия Богородица…
………………………………
Богородицей, матерью Божией,
Все дороги Украйны исхожены…
И следок ее, полный слезами,
Почивает в Почаевской лавре…
…………………………
Богородица, Матерь Сына,
Защити от врагов Россию!
Богородица, Матерь Слова,
Украину прикрой покровом!
Двух сестер неразлучных милуй
Богородица, Матерь Силы!
Giovanni Marradi - Just for you ( Together ).wmv (solitudine)
GIOVANNI MARRADI - Raindance
Giovanni Marradi's Greatest Hits.mpg
Giovanni Marradi - Peacefully
Just For You 2 -- Giovanni Marradi...
Giovanni Marradi - Innocence
Когда в полночный час во тьме
Приходит лира с утешеньем,
Пылая в огненном кольце,
Сгорают чудо-откровенья.
Хмельной любовный эликсир
Стихами мною приготовлен.
Не бойся, приходи на пир,
Ведь ты награды удостоен.
Что подарить тебе хочу? –
Добытый философский камень,
Я за него давно плачу
Кровавыми души слезами.
Коснись, и миллионы лет
Под звуки Скрябина увидишь.
О, Эпикур, вот и ответ –
Начало есть, а есть и финиш.
Для всех, но не для нас с тобой.
У диалектики законы
Бесстрастны – холоден прибой.
Поэт, у нас свои иконы.
Касаясь крыльев тех времён,
Бесстрашно станешь на котурны.
В меня, актрису, ты влюблён…
Твоя! «Люблю. Целую. Дура».
11.06.2014
"Люблю. Целую. Дура"
======================
На фото:
АНТОНЕН АРТО ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ
Театральная Лаборатория Вадима Максимова
http://vk.com/event42994716
====================================
Находивших философский камень звали адептами.; среди таковых, как считалось, было четыре женщины — Мария Профетисса, Клеопатра Алхимик, Медера и Тапхнутия. В эзотерическом смысле камень символизировал трансмутацию низшей животной природы человека в высшую, божественную.
И, упаси Боже, когда-нибудь встретиться еще с тобой! Нет, ты не уродлив телом, и на плечах с головой. Идешь по жизни смело, и на слова не скажу, что скупой. Но, упаси Боже, когда-нибудь встретиться еще с тобой. С опустошенной душой твоей, до нулевого предела... Видеть, как мыслями терзаешь уставшее тело мне ни к чему. И так опостылело все, осточертело. Люди за общее дело противостоят всякому «дерьму», а ты опять сидишь и ноешь, как плохо тебе одному. Жизнь приобретает смысл, если ты отдавать умеешь. А тебе, зачем это? Да совершенно ни к чему. Ты ведь от своего ума и логики «фанатеешь», и бесишься, когда наперекор идут тебе, ворчуну. Хочешь совет? Заканчивай сам с собой войну, и строй, созидай, смело иди на свет. В тридцать-то, с небольшим, лет, уподобиться дряхлому старику? Но уж нет... Но уж нет!
А знаешь, лучше я замолчу и уйду, с гордо поднятой головой... И, упаси меня Боже, когда-нибудь встретиться еще с тобой!
По сравнению с минус двадцать,
Минус десять – почти что Африка.
Я в отребье, больным паяцем,
Полуночной совою ахаю.
Или ухаю – есть ли разница?
Всё равно – нулевая слышимость.
По болезням различным, праздными
«Шишел мышел» – по кругу вышли мы.
Все – на холод ночной, подсиненный,
Все с усами, а сами – голые.
И под мышкой, конечно, с синею
Птицей счастья... свернув ей голову.
Потому что мы сами – самые!
Что нам птицы? Мы тоже – с перьями!
«Ну, и Африка..! Это самое…» –
Ухнув, комнату взмахом меряю…
2
Ожиданье, как водится, самый унылый повод.
Потому хороводят бессоннья ночные совы.
Ветром режутся, ночь февраля до рассвета тянут.
И крылами кровят, и впиваются в тьму когтями.
Утро горько проплачут, больные печалью дети.
Но рассвет станет зрячим на миг, как слеза на ветви.
А потом день застрянет у них под крылом осколком.
Как им быть?
Что им станет?
Их сколько?
Им сколько..?
сколько..?
3
Мне прощать и прощаться не ново.
В снег закутавшись, всхлипну: «Всё снится…»
Розовея, рассвета корова
Языком обшершавит ресницы.
«Навсегда!» – хлыну ливнем весенним.
Навсегда – это чуточку дольше…
Я не буду сквозь слёзы смех сеять,
Нитью жемчуга рваться, гороша.
Всем здесь неба рассветного хватит,
Чтоб истратить земную полушку.
День – ни долог, ни мал, в два обхвата…
Ком земли – подгорнуть, как подушку.
И во сне жизнь пропахла тревогой,
Хоть тревоги вне место я знаю...
Сладко так на груди спать у Бога…
Ну, достаточно слов… обнимаю.
4
Доброй заботой о птицах, о близких
Полнится дом.
Небо январское облачно, низко.
Рядом – Содом:
На площадях, что заполнены людом
Злобным, больным,
Очень похожим на племя иуды.
Каменным им
Тридцать монет выйдут боком и горлом,
Небо сожгут.
Новая раса по имени горлум –
Дети иуд.
5
Я не скажу: "Только моя беда…" –
Правды не приукрашу.
Буду гудеть, как на ветру провода,
Тыкаться жаждой в чашу
Жизни.
Подай, Благий Боже, на день глоток,
Каплю забвенья на ночь.
По проводам моим льётся смертельный ток...
Вверх замахнувшись камнем,
Слушай... Про душу, несущую клад вины,
Сны её слушай, слёзы...
«Этой зимою войной обледенены...» –
Ветер рыдает мёрзлый.
6
Делай, что должно, а будет, что будет...
Небо теплеет под взглядом...
Нас будят
Жить.
Лужисто скоро весна разродится,
Будут носиться... и даже из ситца...
Жидь
Горняя хлынет деревьям на радость.
Станут птенцы дёргать ниточки радуг,
Петь.
Нам бы успеть
до весны дотянуться...
Нам бы проснуться…
Ах, нам бы коснуться
Сметь.
7
Дерут крикливо глотки февральские коты...
Плывёт, качаясь, лодка на голые кусты,
Обглоданные ветром, морозом января,
Дождя намокшим фетром укрытые, не в ряд
Стоят, босые в жиже из ряски и земли.
Я, наклоняясь ниже, гляжу: "Ты, ряска, ли?
В асфальтном миро–зданье откуда ты, зачем? –
Живого мира данность, зелёный мой ковчег..."
И легче как–то…
"Слушай…" – шумит далёкий лес...
И корни сосен сушу несут наперевес.
8
Согласна бы без сна добраться к самой сути
Людей, вещей, миров в слоеном пироге…
Уже почти весна...
Во сне мне вяжет ртутью
Глаза и рот…
Весной мне солнце станет греть
Щеку... Проснусь – светло, но я во сне ослепла,
Во сне меня снесло течением назад.
Но день берёт весло, под солнца ярким слепнем
Гребёт… Сижу слепой… Почти что наугад.
Проснётся в пальцах звук, премудрый добрый опыт –
Ощупываю луч, дверной косяк, лицо.
С окна, что под рукой, смываю слепо копоть
И замыкаю мир в привычное кольцо…
Привычка – из кольца по лестнице взбираться
Туда, где спят ветра и ангелы поют,
Поют и восстают несметной мирной ратью!
Ну, вот и добралась – нашла в пути уют…
9
Я знаю – не до песен нынче, Муза...
Соскучилась... Перо, крыло – в пыли...
Коснуться бы небесных вешних музык,
В разбеге оттолкнувшись от земли.
Ты слышала, здесь город Вавилонский
Собрались строить... Каждый, вроде, рад.
Уже для башни сделали наброски,
Сожгли последний дворик мирный, сад.
Теперь хотят пожить как те, другие,
Что раньше стали строить города.
Идут, как боги – гневные, нагие,
И души предлагают наугад.
И зверь на сей земле приидет в силу –
Они у бездны зверя испросили...
10
А смерти нет. Есть смена декораций.
Ведь смерти нет! Чего же мне бояться?
Погибну ль я от смерти на войне
В не ласковой, чужой мне стороне?
Ведь смерти нет... И утром тишиною,
Погибшая, укроюсь... За спиною
Стеною мира станет тишина…
В который раз я буду спасена?
Убита, спасена, чтоб смерть стереть
С лица, ладоней, сердца... Смерть на треть
Стереть, убив в себе... И не бояться
Убитой быть ещё не раз, не двадцать…
В твоих смертях рождаются черты
Стяжающей бессмертье у черты.
11
Сквозь зимние щели в расщелины слуха
Щеглы нам свистели. А треск коростели
Таким был, как будто скрипучие двери
До зорьки, до света поднявшись с постели,
Спросонья во двор открывает старуха.
А там – жизнь и лето, и неба краюха...
Опресные ангел готовит замесы,
А птицы готовятся к утренней мессе,
Под белым крылом жар в печи полыхает,
А он, улыбаясь, кивает: «Лехайм!»
Молочное детство в рубашечке тонкой
Во сне разбросало блаженно ручонки.
И месяц рогатый пугливым телёнком
Бледнеет на ночи растаявшей кромке...
12
А было ли что сказано?..
Где спали сердца, лица,
Где речь не была связною,
Где сад был храним в завязи,
И было сему длиться...
А было ли что важного
И сколько сей миг стоил,
Где всяк был ведом жаждою
И жадно в волне строил,
И каждой волне вторил?
Сегодня умрёт `поутру...
Весна, говорят, ближе.
А всё, что сгорит – `по ветру,
Рассветом его слижет.
И вздрогнет слепой: «Вижу»…
Колышется сад в завязи,
Струною поёт ветка,
Да так, что уже в зависти
На ней соловей – редкий,
Который не знал клетки…
Эту жизнь в ожидании провожу
И встречаю взглядом идущих мимо.
От Невы к Неве без конца брожу
И почти придумал, необходимый,
Сгусток этих мерцающих, теплых волн,
Составляющих в пространстве твое тело...
Автомат выдает бумажный жетон,
И меня хватает поток оголтелый
И несет , и гоняет из ряда в ряд,
Я опять зачем-то хочу быть первым.
Но, на красном, всегда машины стоят,
Несмотря на резину , бензин и нервы.
Есть одна мечта - недостижимая высь,-
Вместе оттолкнуться , как от причала,
От "вчера" ненужных и так пройтись,
С чистого листа, чтобы все сначала
На одно мгновенье, на вздохе одном,
И потом уж волнами разлететься,
Светом разнести, то зачем живем,
То , что предвкушаем и носим в сердце.
" Аще кто речет, яко люблю бога,
а брата своего ненавидит, ложь есть."
Соборно[е] послание Иоанна.
Глава 4, с.20
А також це епіграф до твору Т.Г.Шевченка:
"І мертвим, і живим, і ненарожденним землякам моїм
в Украйні і не в Украйні моє дружнєє посланіє"
Зупиніться і покайтесь,
Поки ще не пізно,
Як що ні, то начувайтесь,
Загине Вітчизна!
Народ стратять за ідею,
За примари влади,
Гаслом дурять фарисеї,
Ділячи посади...
Не чекайте манни з неба,
Бо її не буде,
Не вбивай, молитись треба,
Бог і не осудить.
Кров затьмарила вже очі,
Гріхи задурманять,
Та слова мої пророчі,
Розірвуть вам пам'ять...
Зупиніться люди добрі,
Молитвами прошу,
Червоніє в небі обрій,
За що ж така ноша?
