Их было сто. Их было сто прекрасных рыжих кошек. Сто рыжих кошек, с белым и чёрным пятном. А может было сто белых шеек, с чёрным и рыжим пятнами, или сто чёрных с рыжими и белыми пятнами… это не так важно. Сто причин для счастья с ней. И одна для разлуки. Одной, именно одной так не хватало…
Я стоял перед ней в некоторой растерянности и разведя руки.
– Ну, что ты, ну что, – увидев мою растерянность, она поднялась с трона и двинулась ко мне. Большие капли слёз показались на моих глазах, и стали медленно стекая, оставляя маленькие дорожки на щеках, ярко отражаясь от света множества ламп, в зале, рассыпалась множеством лучиков радуг.
Он приближалась. Да, как будто из ниоткуда появился в ручках белоснежный платочек, расшитый замысловатыми узорами и огромной красной розой в левом углу. Мне казалось, я где-то его видел. Да, вспомнил я, это твой маленький талисман. Ты его оборонила несколько лет назад. Я подобрал, сам не зная почему. Я пришёл к тебе в трудный для тебя час. Час кризиса и боли. Ты сидела в окне грустная и замученная.
– Что случилось? – спросил тебя тогда я.
– Да вот…– прошептала ты, – мир мой крутили-крутили и, в конце концов, бросили на пол. Он разлетелся вдребезги. Я больше ничего не хочу. Я больше ничего не могу…
– Ты пришла к нужному человеку, – улыбнулся я. Я взял гончарный круг, глину, множество терпения, умения и прочего. Прошло, время, и вскоре, твой сосуд был готов.
– Ты сделал меня эгоисткой, – шептала ты.
– Это хорошо, иногда…в меру, – говорил я.
И вскоре твой сосуд стал наполняться. Прекрасным вином. Который ты тоже давала мне испить. У меня кружилась голова от необычных ощущений. И творил свои произведения, ты хвалила…хвалила…хвалила…
Но время похвал прошло. Пришло время признаний. И ты призналась мне в любви! И ты призналась, что я лучший из мужчин! И ты призналась…
Сто причин для счастья. Только не хватало одного. Для Священного числа не хватало ОДНОГО кота. Самого значительного. Хотя, я думал иначе…
…ты протянула мне руку с платочком к глазам…
– Не надо, – жалостливо произнесла ты, – ты хороший…может в следующей жизни мы с тобой…
Я оттолкнул руку.
– Не надо, – прошептал я. И это были мои последние слова. Удар часов! Звонкий! Как будто сигнализирующий переход в другое… Мои слезы, тёкшие по щекам зашипели…моё тело стало меняться. По форме. По содержанию. Перед тобой вырос Сфинкс. А тело стало… камнем… только лишь одна деталь…не соответствующая…кошки не плачут…
Я выполнил условие. Я стал другим. Я смотрел ей в глаза каменным сфинксом и глаза мои были холодны…
Ты обняла меня и заревела горючими слезами.
И слёзы…слёзы попавшие на камень превращались…
– Любимый, – прошептала ты, – любимый, будь всегда со мной! Я ошибалась!
Перед ней, вновь превращённый в человека стоял я.
Я обнял её и произнёс:
– Конечно!
В глазах тупая «дурь», моральные уроды
Назначены у «них»: вести борьбу за мир.
Пустой, холодный взгляд, nas…р@ть на плачь народа,
Приказано им скрыть кровавой ХУНТЫ пир.
Воюют бандюки, почуяли безвластье,
Закон у них один: вписаться в беспредел.
Стирают города, Майдан принес им счастье:
Свободно убивать - страны слитОй удел.
Такая, правда, ПСов, убийства, извращенья,
Смерть Запад подсчитал: одиннадцать детей.
От правды дикий шок, комок и отвращенье,
Проклясть желанье жжет: всех нелюдей-Чертей.
Я тебе завещаю листву на аллеях, где мы были вместе,
Мои ноты, которые ты так любила играть на челесте.
Оставляю лозу от вина, что мы пили с тобой брудершафтом
Все стихи, что тебе написал, потому что ты тоже соавтор...
Завещаю волхвам сторожить твои сны от пороков и порчи,
И тебя научить ворожить, чтобы прошлое виделось зорче,
Нарекаю тебя Си-бемоль, моей нотой, моим камертоном,
А, покуда не кончится жизнь, сторожить мой колодец бездонный.
Оставляю росу по утрам на страницах, что сжечь невозможно.
Лес тревожный, куда я к волхвам, уходил и молился безбожно.
Руны черствые, коды седых, золотых, не подверженных вздору,
Прах и амфору, мертвую флору, и слова... и слова заговора....
Волны отчаяньем стонут,
Лица в сиреневой мгле,
Эта надежда бездомной,
Словно весь мир в кабале,
Словно игра как проклятье,
Бредит душа тишиной,
Ты будешь плакать от счастья,
Рухнув от боли земной,
Скрип растревоженных петель,
Дверь, что упала в туман,
Это немое столетье,
Этот чадящий обман,
Руки слезами застыли,
Страх из дыхания вышел,
Не говорите - любила,
Он мне теперь ещё ближе
Воздух дрожит, утекающий вспять.
Рваные крыши колышет весна,
и колокольцы-сосцы - купола
сельских церквей на распятых руках
старого бога, что шепот тропин
в хмурых лесах обращает в псалтырь.
Розовый сумрак стекает к губным
трещинам рек. Всё - молитва и сны
над прокаженным полесьем. Свистит
громкая плеть одичавших ворон.
Мышцы титановых туч напряглись -
в землю стекает божественный пот.
В теле медовая слабость звучит -
тело распято на ложе полей.
Сердце закопано в жальник груди.
В сердце - прыжок к золотой пустоте.
фото автора - Спасо-Преображенская церковь (основана в 1812году) в урочище Пупково (ныне д.Эмохоны, Ковернинского района Нижегородской области).
