И руку приложить к глазам,
Как свет небесный
Предназначения увидеть путь,
Его увидеть можно и во тьме,
Одно лишь - истине открыться,
Стремится, истоптав дороги,
Вспомнить Бога, себя не позабыть.
В земном чертоге, истину отрекшем,
Нам всем хватило жить.
Доколе лес зелёный звонко не поёт?
Душа, как песня птицы перелётной
Зовёт... Ей ведомо где воздух слаще,
Где травы и медвяные цветы
Исконные дают нам имена.
Вся боль и все души страданья
Незнанью истины созвучны,
Доколе мы с обманом неразлучны?
Не видим мы, что самое святое,
Хранится в сердце, в вере очищенья.
Вся наша боль и чёрный рок судьбы -
Страдавших душ немое отреченье.
Спастись не ада, не жаровен, не суда.
Изведать, что есть истины вода.
До встречи в аду.
Я больше не буду кому-то любимой-
мой сломан рассудок.
Кишащих иллюзий змеится вино..
Ах, как же прекраснооткрыто окно..
Сосудистой блажью измят перестук.
Пустые вагоны. Несомкнутость рук.
И если внезапный случится рассвет,
на каждое "да?" вновь услышу я "нет".
Зачем устремления ввысь и желанья?
Миг встречи заменится в век расставаньем.
Благие намеренья бьются о скалы
нелепых приказов. Вернутся к началу?
К пустому корыту из пушкинской сказки,
обманчивой лести, и яду, из ласки.
У влюблённого сознанья искажение -
Перепутано в глазах изображение,
Нереально восприятие сюжета
У меня, когда я сам пишу про Это.
И пытаться уравнять не надо силы,
Что с того что незнакомый и не милый,
Ведь я сам давно оставил без ответа
Ситуацию абсурда и про Это.
Надоевшие вопросы не тревожат,
Душу сумраки печальные не гложат,
Беспокойство не помеха для поэта,
Если он решил Вам сам писать про Это.
Получается такая дребедень,
Что писать, да и читать про то мне лень,
Но горит звездою мне полоска света,
Если всё-таки пишу я Вам про Это.
Если душу раскрываю не таясь,
Если двигаюсь, толпы не убоясь,
Помня только, что есть добрая примета,
Если сам решил я Вам сказать про Это.
В ветром распахнутой куртке без ворота,
В трениках, в ботах на пятках с мозолями,
Сквозь бурелом, кучи хрусткого хвороста
С криком бегу от погони назойливой.
Сипло вдыхая потоки морозные,
Жар изрыгая в затылок бесшапошный,
Две клофелинщицы, пьяные, с розгами,
Гонят меня еще с самого шабаша.
Следом врачи, со шприцами, с рубашками,
Спину царапают «скорыми» фарами.
Дальше с нетрезвыми полными фляжками
Кучка болельщиков с красными шарфами.
