*
…Как будто с вербы жёлтая пыльца,
твой смех осядет на пейзаж прибрежный.
Я снова умолчала слово «нежность» –
попробуй сцеловать его с лица.
И это будет временная суть
того, о чём теперь не скажешь всуе.
Осыплются пыльцою поцелуи
и вербой прорастут когда-нибудь.
…Как плещется, как бьёт крылом закат
огромной водоплавающей птицей!
Наверно, нам не раз ещё приснится
и берег, и волна, и долгий взгляд,
и ветер, влажно дышащий в лицо,
и это состояние прибоя...
Пусть «всё пройдёт»,
но не для нас с тобою
пока что эта мудрость мудрецов.
Мы будем безнаказанно чудить,
и над прекрасной книгой забываться,
и всё придёт, и даже, может статься,
не сразу соберётся проходить.
Я окончательно сбившийся часовой механизм,
пишу обратной стороной карандаша.
Из зазеркалья, состряпанного из ресниц
снится лезвие острого ножа.
в фарфоре хаоса, где документы из огненных чернил,
я подпишу бумагой цвета синих птиц,
и будет времени еще чуть больше, чем ни шиша
на то чтоб безвозвратно улетать прямо вниз.
когда встречаются два пламени -
дрожит земля
тогда корабль с тихой гавани
плывет в моря
тогда все птицы с палисадников
роями ввысь
тогда кипит все и меняется -
и в этом жизнь.
я не могу стоять на месте -
моя вина
хочу запеть я грустной песни
и взять вина
я так устала, ломят крылья,
болит душа
своих ошибок старых список
не ворошат
сквозь тучи боли и разлуки
струится свет
все переменно, а константы
в сем мире нет
когда встречаются два пламени -
судьба, кажись?
пусть все кипит и все меняется -
ведь в этом жизнь!
Невериями чудо виновато, его полёт невидим и высок. Ты одеваешь мантию Пилата. Мигренью выбор выклюет висок. И легкий ветер жара не остудит, его несёт пылающий подбой. Толпа. Толпа конечно же осудит, сочтёт за слабость странную любовь у Всадника, чей меч не знал пощады, чей голос не дрожал, крича «Убей!» А нынче в битве шепотков площадных, ты проиграешь собственной судьбе без смысла, без награды, без почёта. А выход есть, он прост, конечно прост! Нельзя остаться сыном звездочёта, не видя тайный ход холодных звёзд. И выбрав путь сурового закона, омытый маслом розовых цветов, гром сердца твоего летит с балкона. Ты умываешь руки. Ты готов.
Судьба должна сама.. Не видя знака, ты невиновен.. Боги, голова.. Лизнет ладонь широкую собака.. В груди умолкнут мёртвые слова.. Вино утешит.. Тишина заполнит.. И перед бурей присмиревший сад как спящие рассёдланные кони... А в кресле Всадник.. Игемон.. Пилат.. И влага глаз утратит осторожность и хлынет ливнем... И узнаешь ты
то, что мечты несбывшейся возможность
страшнее невозможности мечты.
Для кого-то поэт –это кто-то особый,
Он- сама доброта, в нём и ширь, и простор,
Он бездомным, как брат, как сестра он убогим,
У него черный чуб и усы на пробор.
Для кого-то поэт -это мученик с сердцем,
На котором местечка без ран не сыскать,
Не пройдёт он без слёз мимо вдов и младенцев,
Их обнимет с любовью, как нежная мать.
А потом поведёт за собой стаи кошек,
Тех, кого обездолили, прЕдали и
По пути приголубит и пташек, и мошек,
И листы подберёт прямо с мокрой земли,
Окунёт их в зелёные, мутные воды
И поправит свой чуб, чтоб смотрелся пробор.
Для кого-то поэт-это кто-то особый,
Но какой он не знает никто до сих пор.
