1.
Верните мне талонный рай
сатиновых трусов,
верните панталонов Раи
заржавленный засов.
Пускай наивный Ив Монтан
шокирует Париж,
верните сицевых матань
и запахи параш.
Верните мне высоты дамб,
что возводили, веря,
огни мартенов, ярость ламп
и ядерщиков Берии.
Курортов крымских полноцвет-
сквозь штолен мрак-мощнее,
верните мне моих ракет
заветные мишени.
Верните мне моих Татьян
с Онегиными -денди,
верните пятилетний план
и на сберкнижке деньги.
Верните Ильича в значке,
и на медалях - танки,
верните блеск в моём зрачке
и -на троих "полбанки".
Верните мне моё тепло
заветной телогрейки,
кайло моё, моё пихло,
змею узкоколейки,
манившей лесенками шпал
на небо - в кумачах,
где шквал серпастый флаг трепал
рубахой палача.
Верните мне мою кирзу,
портянок навороты,
моих Балконского с Безуховым,
окоп с полёгшей ротой.
И алюминий котелка,
и каши тёплой сытость,
и песню нашего полка,
под дождичек сквозь сито.
Верните нитей золотых
триумфовые кисти,
вождей сияньем залитых
и солнца блик на каске,
когда бросал орлёный стяг
на чешую брусчатки,
как бы иголку в сена стог,
планете всей на счастье.
Верните мне хоть что-нибудь,
что треснуло плотиной,
что не одеть и не обуть,
не выманить полтиной,
не выйграть и за миллион
на бирже вашей даже,
маржу переместив - на трон,
иконы - в вернисажи.
2. Динозавры
А все же жалко динозавров-
они почили в день ненастный,
у них не оказалось –завтра,
как то же, может быть, у нас.
А ведь какие были когти,
какие зубы и клыки,
и бегали быстрее кошки
бодаясь, шибче, чем быки!
Могли бы заседать в парламенте,
когда бы эволюционно
сменили некие параметры
и пожирали бы законно
друг друга. Маленького большенький,
как большевик меньшевика,
а совершенны были, боже, как!
И вот -лишь остья костяка.
Тут не пустяк! Палеонтолог
нас соберет , чтобы -в музей,
путь в Космосе далёк и долог,
и вот –пришелец-ротозей.
Он смотрит-что же за уродство?
Зубов-не видно, крив хребет.
Так в чем же расы превосходство?
В том что хвоста в помине нет?
Он шевельнёт хвостом, оскалясь,
и , удалясь за край скалы,
доест всё то, что всё ж осталось-
деревья, листья и стволы.
3.Божественное.
Листок –по форме –материк, прожилки, как ручьи и реки.
О, как же надо натореть, чтоб опровергнуть смысл науки!
Край крылышка у мотылька- ну тот же край материка,
чья тут работала рука? Неужто это Ватика…
Кем всё-таки планеток чётки нанизаны на нить орбит?
Неужто же в бореньях с чёртом, перо гусиное скрипит?
Неужто- космонавт-монах и монастырь его - орбита?
И он там молится за нас, метеоритом недобитых?
Мы смотрим друг на друга с ним. О, как он мне необходим
в его нимбозном шлемофоне. На фоне инфузорий я –
прям ну обсерватория! А взять совсем иной масштаб-
и вот я слаб, как будто шваб, как учит нас история.
23 апрель. 2010 г.
4. Тотем
Трепещет щуки слиток золотой
на малахите молодой осоки,
и первозданной этой красотой
настраивает нас на штиль высокий.
То не рыбалка вовсе, а Клондайк,
сулят поклевки обретенье клада,
когда взбурлит у берега вода,
другой награды мне уже не надо.
И вот она – Емелина услужница,
на мелководье, как ихтиозавр,
и смотрят и кувшинка, и калужница,
как будто это вправду –кинозал.
Как будто два отпетых негодяя,
за самородками отправившись сюда,
процеживали отмель неводами,
но не нашли сокровищ и следа.
И нам вот это золото Маккены,
похоже, тоже вовсе не к добру,
нависли тучи –каменные стены,
вот -вот обрушатся. И ухает - в бору.
Мы тем гневим природу , что её
тотемов не щадим, но эта тема,
наверное, призванье не моё,
ведь о другом я –вот уже два тома.
А в третьем – дома на сковороде
ощерится в угрозе щучий череп,
как будто всё она ещё в воде,
и я малёк – к её обеду челядь.
10. июнь. 2010 г.
5. Астероидная угроза
Геннадию Шадрину
На нас несётся астероид
размером этак с Джомолунгму,
он нас, конечно же, уроет,
в Земле оставив кратер лунный.
Он нас накроет всех, облыжно,
и лыжника, и его брата,
как было дело - тот булыжник
в ручищах пролетариата.
Он выглядит так нескульптурно,
но фугу доиграл тапёр.
Когда бы нёс он нам культуру,
а то ведь –каменный топор.
Пока что на курорте лыжном
и попсовик, и девы перси,
пока что, греясь в неге пляжной,
какой-то коммерс в ляжки вперился.
А он, как в коме, - ком ледовый
и каменный, как пьедестал
для эры той Земшара новой,
где места нам не предоставлено!
Скалою скалься, клык огромный,
как сага скальда,хлад да лёд!
А мы ведем себя нескромно
и ссоримся на кой-то ляд.
Бурят навряд ли в песне длинной
про то топшуром пропоёт,
как про Сихотэ –Алиня
могучий огненный полёт.
Тунгус в своей тайге тунгусской,
гурон из Аризоны гордый,
на зоне зэк едва ли русский,
возьмет гитарных три аккорда.
Как взрывами тайгу валило
и пробурило кратерок.
Никто не знает, что там было.
Но все же, видимо, урок.
Не зря, поди, шаман камлал
и жрец мудями тряс ацтекский.
Ведь было дело. Или мало?
Намял Земле бока Отец то!
И лапки кверху-динозавр,
и подевались все куда-то,
а ведь могли сожрать на завтрак-
и живоглот и птеродактиль.
Но их прогнал же всех взашей
волны ударной гнев небесный
и потихоньку из мышей
мы обрели свой вид телесный.
Давно ли с дерева-то мы?
Томов уже понаваяли?
Познали прелести кумы
и живописцы,и вояки?
Квадрат не рад.Он в общем –дырка,
и в ней зияет астероид,
и сколь по «клаве» тут не тыркай,
он всех нас всё-таки уроет.
6.Окунь
Окуни меня окунь в родную стихию,
от весны до блесны и до игл на спине,
до полос на боках. Словно заводь стихаю,
здесь - куда добрались по ершистой стерне.
Клев осенний не то, что прожорливый - майский,
но зато нагулял ты за лето, милок,
и жирку, и молок, а ведь был маломальский
из икринки явившийся милый малек.
Вон как между иголок дрожат перепонки,
словно ласт Ихтиандра во власти ножа,
словно парус на джонке и веер японки,
чтобы вернее любовь самурая стяжать.
Изогнется мой спиннинг с изяществом гейши,
не греши, если рыбин набито в садке.
А когда ещё водочкой мысли согреешь ты,
то покажется царской уха в котелке.
И ладошку под ушко, так что клинит катушку,
как картуш фараона – силуэт окунька,
он со времени оно, стремился на сушу,
но его до сих пор не пускает река.
Свет от мерклых заливов, как будто из окон.
Его дом в облаках, высоко в небесах,
присмотрюсь хорошенько, то вовсе не окунь,
а поэт - сибарит в полосатых трусах.
То он тигром, то зеброю где-то предстанет,
и местами поспутав проекты творца,
словно лесу в катушке, – поклевкой достанет
и как лев на косулю идет на живца.
Не в косую линейку, а только в прямую
излинован, как хана ленивый халат,
изогнет эволюции ветку хромую,
и заставит вращаться назад циферблат.
11,июнь,2010 г.
7.Бог и Дарвин
И всё же был бездарней Бога Дарвин,
и потому ни в чем не превзошел
его разнообразнейших созданий,
хотя чуть-чуть до сути не дошёл.
Был путь его длиннее, чем Линнея
опущенный в глубины тонкий лот,
тому свидетели – и Новая Гвинея,
и риф коралловый, и кашалот-проглот.
Но Лотта в Веймаре узнала в кашалоте,
пусть не себя –саму , а только Гёте,
и разразился мировой скандал:
на Бога покусившийся вандал!
Бежать в моря на «Бигле» с капитаном
от кембриджских учёных обезьян
к двоякожаберным? Их море пропитало,
в них всё прекрасно. Не найти изъяна.
Есть перепонки – у лягушек, птиц, ушей,
есть позвонки – у рыбы и у глыбы,
есть хоботы у мамонтов и вшей,
здесь общее и вы найти могли бы.
Но подотряд газет беспозвоночных,
уже карикатурами пестрит:
мол, лорда Чарльза выводы неточны,-
и обезьянам места нет на стрит.
Изъян теории его известен:
пропажа переходного звена!
Но вывод жизни всё же интересен-
звено восполнила красавица-жена.
Ошибся или нет – ученый Дарвин?
Никто не скажет. Даже из внучат.
Глубоководные созданья, как радары
улавливают что-то, но молчат.
11.июнь.2010 г.
Просмотров 
